Я помню мой папа учил меня стрелять

ТИР — обязательный атрибут мест отдыха со времен 30-х годов и увлечения нормами «Готов к труду и обороне». Ружья прикованы к стойкам для сохранности.

Сокольники в новогодних огнях. Почищенные аллеи и аккуратные сугробы вдоль них.
Старенький тир. Такой же как сорок лет назад. Такие же винтовки, как мне когда-то заряжал папа.
Я помню как мне нравилось что ствол как будто переламывается посередине и маленькая пулька аккуратно западает в луночку. Из далекого далека, на задворках моего сознания, папин голос, его улыбающиеся глаза. Он неспешно объясняет мне как надо прицеливаться. Мне пять или семь, я не помню самих слов. Не важно, есть я, тяжелая винтовка, прорезь, мушка и цель. Мне нравится тугой металлический звук выстрела и как винтовка дергается в моих руках. Руки помнят как подчинить, мягко обнять и не выпустить прыжок винтовки при нажатии курка.
Я ощущаю незримое присутствие папы. Время останавливается, затихает звуки вокруг. Внутри разливается ясность, простота и тишина. Попасть в мишень как подойти и дотронуться указательным пальцем до кружочка. Так же легко. Ощущение, что странно не попасть. Это как не дотронуться пальцем до своего носа. Внутри такое умиротворение и тихая радость. Выстрел. Призовая мишень поражена. Мальчики всех возрастов смотрят на меня с восхищением, завистью и смутной опаской.
Мне хорошо, внутри разливается удовлетворение и удовольствие. Еще несколько метких выстрелов. Я чувствую как вокруг сгущается напряжение. Восхищение разбавляется разными оттенками соперничества, волны не самых добрых чувств раскачивают, заряжают пространство. Гордость во мне медленно перерастает в чувство превосходства. Еще выстрел — мимо. Еще один — снова мимо. Мальчики сосредоточенно стараются попасть в цель и уже не замечают, что я мажу подряд выстрел за выстрелом. А я замечаю, что они начинают попадать уже чаще, чем я. Досада, недовольство собой. Прорезь, мушка и мишень разваливается, пляшут в разные стороны. Винтовка слишком тяжелая, курок тугой. Я больше не чувствую поющей тишины внутри. Для последнего выстрела выбираю самую большую и громкую мишень. Бах — музыка, огоньки! Конечно я попала, я же почти не промахиваюсь, как говорят мальчики. Я не буду им рассказывать сколько раз и почему я промазала.
Снежные дорожки, гирлянды, люди на коньках. Музыка в разных уголках парка.
Я уношу в своем сердце тишину первого выстрела, папины смеющиеся глаза и то, как я соскальзываю, теряю ясность, простоту присутствия, раскачивая маятник соперничества, поддавшись опьянению победы.

Все мои открытия я забираю с собой. Мне вкусен весь этот опыт. В моем сознании выстраиваются хитросплетения баланса и дисбаланса.
Внутренняя безупречность наедине с собой принесла чистоту, ясность присутствия в моменте. Она же, отраженная другими людьми и вернувшаяся сквозь призму моего восприятия других людей, уже несет раскачивание баланса, будоражит страсти.
А, если вместо кружочка за мушкой окажется тот, кто дышит... Это оружие и в нем заложен определенный смысл. Миг внутренней тишины, пронзительной ясности и кусочек металла легко прочертит линию, отсекающую жизнь. Так же легко, как подойти и дотронуться пальцем...
Мне нравится стрелять, я помню мой папа учил меня стрелять еще тогда, когда отдача от ружья отбросила меня и я плюхнулась на попу, года четыре? Сейчас это кажется странно. Папа был военным и отчасти мечтателем. Через стрельбу он похоже рассказал мне про дзен. И про смерть наверно. Неисповедимы узоры баланса и дисбаланса.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *